"Лучше говорить меньше, но выбирать такие слова, в которых много смысла, чем произносить длинные, но пустые речи, которые столь же бесполезны, сколь легко произносятся."

(Винсент Ван Гог)

Книги

Ван Гог

Рене Юиг, 1958 г.

Где художник мог искать его? Благодаря японским офортам Ван Гог получил представление о Востоке, стране восходящего солнца. «Почему бы и не поехать в Японию, точнее в ее эквивалент, на юг?» В феврале 1888 года он приехал в Арль. Там он нашел снег, но легкий и светящийся, в котором уже чувствовалось скорое пробуждение природы Прованса с его цветами, плодовыми садами и просто чем-то «веселым и нежным». В первый раз, кажется, Ван Гог был счастлив. Он писал бесконечные белые цветы и яблони в их белом и розово-красном великолепии; он писал потоки, искрящиеся прохладой. Жребий брошен! Ван Гог сделался добычей солнца, которого он всегда жаждал. Незащищенный, не имеющий корней в этой земле, как Эль Греко, стоял он на грани упоения безумием. Он видел, что его страстная, волшебная мечта, в поисках которой он блуждал в темноте, наконец осуществилась. Но здесь он - на чужой земле, где он не привык жить. Как Эль Греко, его раздирало противоречие между унаследованным физическим складом и тем воображаемым строем, который он носил в себе и которому жизнь вдруг подарила неожиданную возможность воплотиться в действительности. Ни его организм, ни его характер не были приспособлены для подобного опьянения, но он жаждал его и упивался им до тех пор пока не умер. История Сезанна представля¬ла собой полную противоположность. Когда тот прибыл в Прованс - из которого кстати был родом, - ему достаточно было лишь внимательнее всмотреться в эту землю, чтобы найти свои корни. Под палящими лучами этого солнца он нашел гармонию там, где Ван Гог сжег себя самого.

Ван Гог стал жертвой солнца, и в продолжение тех трех лет, которые ему еще оставались, он странным образом следовал в своей жизни сезонному ритму. Он расцветал с весной и достигал высшей точки летом, в июле, когда пламя богаче всего. Признаки огня постоянно являются в его красках и сказываются в легких, плавких мазках красного и синего, в его желтом - «солнце, свет, в общем то, что за неимением лучшего слова, может быть названо желтым, бледно-серный, бледно-лимонный, как красив желтый!» Чтобы украсить свою мастерскую, он, как одержимый, написал целую серию больших картин с подсолнухами, цветами, которые своей формой и цветом напоминают солнце. В них Винсент узнавал самого себя. В его пейзажах они часто стоят где-нибудь у стогов - эти многозначительные символы, огненные небесные шары, как говорил Клод Лоррен. В это время свершений и удач Ван Гог, казалось, был избавлен от главного проклятия индивидуализма - одиночества. Импрессионизм сделал ему близкой мысль о групповом творчестве, когда каждое отдельное дарование вливается в общий процесс. Он думал о картинах, которые «преодолели бы энергию одиночки». В это время он мечтал о создании «студии юга» в Арле, куда, кроме Гогена, должны были войти Шарль Лаваль и Эмиль Бернар .

Ван Гог перерастал самого себя, он открывал универсальную жизнь. «Я пишу бесконечность.» Со скал Монмажура он больше не видел туманных северных равнин с их неясной перспективой; он видел широкое, залитое солнцем пространство, где можно рассмотреть все, вплоть до мельчайших деталей. Пространство казалось и бесконечно большим: равнина простиралась дальше, чем мог видеть глаз,- и бесконечно мелко детализированным: бесчисленные поля, оливковые рощи, виноградники, камни, где жизнь оставляла свои следы, мириады крошечных пор на лице земли.

Google+ страница нашего сайта

Дизайн и разработка: bitforest.ru, karelbit.ru